Есть в Минусинском крае село Шушенское. Известное не только как место сибирской ссылки Владимира Ульянова, будущего Ленина, но и как край, где он, по рассказам, с тульским ружьём ходил на утку и зайца в компании местного охотника Сосипатыча. Интересно, что и среди уржумских охотников встречаются выходцы из тех же краёв. Один из них – Евгений Аркадьевич Кокорин. Хотя родом он из Казахстана, детские годы прошли в Шушенском, а его брат Александр там и родился. Отец прививал сыновьям любовь к природе и охоте, но мальчики рано осиротели и в 1964 году переехали к дяде в посёлок Андрей-Ключ.
— Дело прошлое, – вспоминает Евгений Аркадьевич, – теперь можно рассказать, как дядька нас, пацанов, охотниками делал. По нынешним меркам – недопустимо, я со своими внуками так не поступлю. А тогда… Идём по лесу втроём, на всех одно ружьё. Пройду с ним километр впереди я, высматривая дичь, потом передам брату. Дядя контролировал строго, никакого баловства. Помню свою первую добычу – рябчика, летом после первого класса. По словам охотника-ветерана, в те годы в лесном посёлке ружьё было почти в каждом доме. Продавали его свободно по охотничьему билету. Цена – всего 21 рубль! Сложнее было с патронами: покупали отдельно гильзы, капсюли, порох, дробь. Снаряжать патроны учились с детства. И что удивительно – при таком количестве оружия в посёлке не случалось никаких происшествий. Охотничий билет получали в 18 лет, сдав экзамен на знание правил и владение оружием. Никаких справок от нарколога или психиатра не требовалось, но был год кандидатского стажа и рекомендации двух опытных охотников. Труд и азарт Охота была не просто увлечением, но и делом, которое ценилось. Коммерческие лицензии существовали всегда, но большинство охотников зарабатывали льготные, заключая договоры на заготовку пушнины. Сдавали куницу, бобра, норку, ондатру… Сейчас для получения лицензии нужно набирать баллы, участвуя в биотехнических мероприятиях. Евгений Аркадьевич, как и многие, обустраивает солонцы для лосей и кабанов, кормушки, засевает поля овсом и горохом. Он участвует в зимних маршрутных учётах, летом раскладывает вакцину от бешенства, привлекая к этому уже и внука. — Вот бобра перестали добывать – и развелось его неимоверно, луга заболачиваются, – сожалеет охотник. – Спрос на мех упал. А мясо-то у него вкусное… В трудные девяностые многие охотники становились меховщиками, чтобы выжить. Я научился шить шапки и воротники у Валерьяна Семеновича Рябова из д. Селенур. Ветеран Великой Отечественной войны, кузнец – мастер на все руки. Не ради мяса У каждого охотника есть своя любимая дичь. Для Евгений Аркадьевич – это рябчик и вальдшнеп. На рябчика он ходит с манком ранней осенью. Это целое искусство: замаскироваться, подманить осторожную птицу, у которой, к слову, у каждого свой характер. Равный поединок – кто кого перехитрит. Не менее азартна охота на вальдшнепа весной, на тяге. Лесной кулик невелик, идут на него не ради мяса, а ради особого состояния, ради красоты момента. Важно встать правильно, чтобы хоркающий самец вышел именно на тебя.
-— А на утку я не хожу, – признаётся Евгений Аркадьевич. – Серых куропаток у дома даже зимой подкармливаю. В прошлом году стайка была – пятнадцать голов. К весне половину ястреб-тетеревятник забрал. И тетеревов за домом не трогаю, пусть токуют. Сейчас больше люблю ходовую охоту с лайками или коллективную. На вопрос, не жаль ли убивать дикого зверя, когда мясо есть в магазине, он отвечает твёрдо: — Охота – занятие честное. Хороший охотник, соблюдающий правила, и зверь – достойные противники. Это поединок, где заранее не ясно, кто окажется хитрее. Азарт, спорт, состязание, а не просто добыча. Спрашивают иногда: а сколько весит рябчик, стоит ли идти? Да какая разница настоящему охотнику! Я не за мясом иду. Хотя рябчик, если что, граммов триста тянет… Хобби длиною в жизнь Евгений Аркадьевич – известный в районе таксидермист, или, по-простому, чучельник. В его доме гостей встречает медведь в полный рост. Он делал головы лосей, кабанов, волков, разных птиц.
Первое чучело – ласки – он изготовил ещё в третьем классе. Азы мастерства преподал школьный учитель-фронтовик. — Работа это очень кропотливая и затратная, – объясняет он. – Чучело – та же скульптура. Нужно знать анатомию, повадки, уловить естественную позу. Себестоимость, к примеру, ковра из медвежьей шкуры сейчас – около 50 тысяч. Я за такое не берусь. Чтобы начать с нуля, нужен солидный капитал. Только правильная обработка и изготовление головы с открытой пастью может обойтись в 30 тысяч.
На подготовку одной шкуры уходит минимум две недели: вымачивание, разбивка, жирование, дубление… Работа вредная, с формалином, медным купоросом, креолином. — Подушки пальцев сжёг, даже кружку с горячим чаем некомфортно держать, – показывает он руки. – Работал всегда в перчатках и респираторе. Но мастер продолжает учиться. Недавно, будучи в Санкт-Петербурге, он специально ходил в Зоологический музей изучать работу коллег. Кроме таксидермии, Евгений Аркадьевич увлекается резьбой по дереву. Он создаёт уникальные менажницы из сувеля – наростов на берёзах. Природный рисунок древесины, напоминающий то мрамор, то перламутр, он подчёркивает маслом и воском. А потом может разместить на готовом изделии лапу медведя или миниатюру на лосином роге – получается совершенно оригинально. После школы он мечтал стать охотоведом, но не хватило баллов при поступлении. Окончил ветеринарный факультет, однако всю жизнь оставался верен главной страсти – охоте и искусству таксидермии, став в них истинным профессионалом. А. ИКОННИКОВ
Источник: «КИРОВСКАЯ ИСКРА» № 9. 28 февраля 2026 г.
