Деревни, как и люди, рождаются, расцветают и исчезают. Причины их упадка различны: экономическая нецелесообразность, отсутствие работы, миграция молодёжи в города. Вместе с деревней уходит не только её материальная составляющая, но и духовная — традиции, песни, уклад жизни. Однако, память людей, бывших жителей, помогает сохранить связь с прошлым.
С Зинаидой Климентьевной Власовой, жительницей Шурмы, мы познакомились случайно. Просто встретились на плотине Шурминского пруда, разговорились. Как это бывает — о настоящем, о прошлом. И собеседница упомянула, что в детстве жила в Максанском затоне. О нем я ничего не слышал, поэтому заинтересовался. Максанский затон возник в 30-е годы. Это был рабочий поселок на левом берегу Вятки, практически напротив Шурмы. К реке Максанке он отношения не имел, так как был гораздо ниже ее устья. В 1946 г. здесь были 16 дворов и 74 жителя. Согласно Всесоюзной переписи населения 1959 года в Максанском затоне проживали 16 человек - 5 мужчин, 11 женщин, из них 11 человек — старше 18 лет. Относился к Шурминскому району, Шурминскому сельсовету. Всесоюзная перепись населения 1970 года сообщает, что в это время в Затоне проживали уже трое мужчин и три женщины. А через пять лет Затон был ликвидирован... Это вся информация об этом Максанском затоне, которую удалось отыскать. Как говорится, маловато будет! И решил попросить Зинаиду Климентьевну рассказать о ее родине, вспомнить детские годы.
Портрет деревни К интервью Зинаида Климентьевна подготовилась серьезно - нашла несколько снимков, что довольно-таки редкое явление: не все люди, жившие в небольших поселениях в 60-е годы прошлого века, могут похвастаться пухлым семейным альбомом. Вот, пожалуйста - «портрет» Затона: изгородь из горизонтальных жердей, за ней дом с крышей, крытой дранкой. На переднем плане - мужчина и детвора. - Этот снимок сделан, наверное, в 1964 году, - говорит Зинаида Климентьевна. - Маленький мальчик - мой брат Василий, он сейчас в Перми. Девочка — моя сестра Алена. А кто этот мужчина, я не знаю. Тогда в Затон приезжали летом очень много гостей — Вятка, рыбалка, пляж, ягоды, грибы. Лучше, чем на югах! За пряслом дом моей бабушки Февроньи. Покрыт дранкой. Я даже помню как дранку драли, крышу перекрывали у этого дома. - Три семьи жили в самом центре Затона, - перечисляет она. - Наша бабушка, мы и еще семья Маяковых. Немного дальше в сторону Немды жила еще одна семья. И еще одна - около километра в сторону Пиляндыша. Получается - пять семей. Еще как-то поселилась семья удмуртов. Жили в домике, который для пастухов был построен. Мужчина делал полозья для конских саней. В свободное время нас, детвору, развлекал – вырезал нам игрушки из дерева. Конечно, ни электричества, ни радио в поселке не было. Водопровода, колодцев — тоже. Воду брали из Вятки. Только в ледоход за водой ездили на другую сторону Вятки, к Шурме, там были ключи. Вот и возили воду во флягах на лодках. Река, конечно, помогала людям жить — рыбалка, отдых и так далее. Но и, случалось, пугала. - У нас как-то был очень сильный разлив, – вспоминает Зинаида Климентьевна. – В доме у нас даже половицы подняло. И залило подтопок и печку. Отец сделал бруски и половицы закрепил. Печку топить было нельзя, и на столе у нас стоял примус и работал круглые сутки. Корову из хлева затащили на плоскую крышу сарая. Мама наготовит еды корове и едет на лодке кормить ее и доить. Лодки привязывали к крыльцу. К счастью, больше такого разлива не было. Семья бакенщиков Отец Зинаиды Климентьевны родом из Нолинского района, но перед войной семья переехала в Р. Турек. Подростком был мобилизован и учился в школе ФЗО на Урале. В годы Великой Отечественной войны подростков действительно мобилизовывали в школы фабрично‑заводского обучения (ФЗО) — это было частью системы государственных трудовых резервов СССР. Это была масштабная государственная программа, закреплённая законодательно. Она обеспечила промышленность кадрами за счёт обучения и последующей обязательной отработки молодёжи, что стало одним из факторов выживания и победы страны в экстремальных условиях. Окончил Высшую партийную школу, работал инструктором райкома в Шурме, тогда еще был Шурминский район. Мама до замужества работала в Шурме в «Заготзерно». А потом была домохозяйкой, ухаживала за детьми. Шурминский район был упразднен в 1959 году. И семья переехала в поселок Пальниковая Грива.
- Как получилось, что ваша семья оказалась в Максанском затоне? - Мама моя родом из деревни Чернушка. Ее мама, моя бабушка Февронья Андриановна Новокшонова жила сначала одна — дедушка ушел из семьи, а потом сошлась с Павлом Ивановичем Маштаковым. Тогда там на лесозаготовках работали бывшие наши солдаты, которые попали в плен к немцам, а после освобождения были по каким-то причинам осуждены и направлены на исправительные работы. Он был одним из них. На лесозаготовках они и познакомились, бабушка носила им молоко. Познакомились, а после его освобождения стали жить вместе. Павел Иванович был родом из Астрахани, он без реки не мог, и уговорил бабушку переехать в Затон, где оба стали работать бакенщиками. А мы с родителями переехали в Затон в 1961-м, сестре два года было, мне четыре... — Вот эта лодка принадлежала деду Павлу, – Зинаида Климентьевна берет еще один снимок. – Он – на корме лодки. А рядом с ним моя бабушка. На этой лодке дед с бабушкой и работали. На бакенах тогда стояли лампы и фонари с простым красным стеклом. Каждое утро фонари и лампы с бакенов снимали, привозили в Затон, чистили, ставили их в чуланчик. А вечером заправляли лампы керосином и снова ставили на бакены. Лодка была моторная, участок – от Немды до Тюм-Тюма, а там уже другой бакенщик. Я помню, дед меня иногда с собой брал. Я очень боялась поначалу. Когда он к бакену подъедет, на борт наступает, чтобы поставить фонарь, лодка кренится на один борт, чуть не заливается. А потом привыкла. Когда бабушке стало тяжело работать, она попросила, чтобы ее заменили мои родители. Да и я три года работала бакенщиком, с восьмого по десятый класс. Но лодка была уже другая, и бакена были другие – появились аккумуляторы, лампочки электрические. А потом вообще появились фотоэлементы – сами включались, сами выключались. И тогда уже только проверять ездили. Ну и, конечно, каждое утро замеряли глубину фарватера. «Детство мое было замечательным» - Чего мы летом только ни делали! – вспоминает Зинаида Климентьевна. – Грибы, ягоды – все были наши! Мы все лето бегали босиком. И в лесу никаких колючек, ничего не чувствовали. И рыбачили, и яйца береговых стрижей добывали. И купались много в удовольствие, как-то за нас и не переживали. Еще на спор переплывали Вятку. - Каким стилем плавали? - Всякими. Но больше всего саженками нравилось. Нырять любили. У нас мама лет до 45 еще ныряла с парома. - А собаки или кошки у вас были? - Была у нас собака Кукла. Лохматая такая. Мама из нее шерсть вычесывала и вязала носки. Скот держали – коров, поросят... - Комары в детстве не досаждали? - Нет, может, они нас просто не догоняли, – смеется Зинаида Климентьевна. – Пчелы, бывало, жалили. А однажды сестру даже шершень цапнул. Прямо в лоб! Пока прибежали домой, у нее все глаза заплыли. Недели две она так ходила, как ее все жалели. Даже куклу купили. - Лето ведь не только игры и развлечения. Надо же и взрослым помогать. - Конечно, как без этого. В огороде постоянно работали, помогали на сенокосе. Летом в Затоне жизнь просто кипела. Там же были буйские, лебедевские луга. И на сенокосы очень много людей приезжало, в основном молодежь. Жили в балаганах весь сенокос, интересно было, весело. А мы прибегали, общались. Нас там все знали. А еще у нас, у Затона, была большая левада, в которую из Шурмы перевозили дойное стадо, там пасти негде было, засеяно все. Доярки приезжали утром и вечером доить коров, причем, доили вручную, по 17 коров на доярку было. Фляги с молоком грузили на лодку и переправляли на другой берег, ставили их в ключи для охлаждения, а потом их забирал молоковоз. Мы бегали смотреть, как доярки работают, общались с ними. Доярки были очень красивые, статные, настоящие русские красавицы. И певуньи – всё время с песнями. Через много лет, когда я приехала после института в Шурму работать, они все уже были пожилые, но свою красоту при такой тяжелой работе сумели сохранить. На Троицу выходили и пели. Еще помню, у нас в старой бакенке почти все лето жили геологи. Они брали пробы по всей Вятке. Утром уходят, вечером возвращаются. У них такие мешочки с пробами были, они их маркируют, описывают. Веселые люди были. Как-то мама у них в бакенке полы вымыть не успела. Извиняется, а они шутят: ничего, от грязи микробы дохнут. А вечером всей деревней сидели на берегу у костра. Соберутся все соседи, сидим, взрослые разговаривают, новости рассказывают, а мы, мелкие, слушаем. И на пароходы смотрим... «На теплоходе музыка играет» Сохранились в архиве семьи Власовых два снимка судов, ходивших в прошлом веке по Вятке. На первом, сделанном в семидесятые годы, – колесный пароход «Агроном». Да, это не ошибка, именно пароход с большой трубой и двумя колесами по бортам. Казалось бы, в семидесятые годы прошлого века такие суда безнадежно устарели, ведь построены они были еще до революции.
«Агроном»
Нашел в Интернете информацию, что «В 1863 г. появился на Вятке буксирный пароход «Гражданин». Его владелец Филипп Тихонович Булычёв (1801-1874), орловский 1-й гильдии купец...». А его сын Тихон Филиппович Булычёв к началу 20 века довел численность пароходов до 19, стал основателем и директором «Товарищества Вятско-Волжского пароходства». После революции купеческий флот национализировали, все суда стали относиться к Вятскому речному пароходству (создано в 1918 году). - Пароходы служили, пока существовало речное пароходство, - говорит Зинаида Климентьевна. - Еще в 80-е они ходили. Я в 1980 году институт закончила, приехала сюда работать, а снимок после этого сделан. Было три коричневых парохода и два серых. Я точно запомнила. Потому что, если они идут, тянут плот, у них обязательно играет патефон. А по воде звук далеко разносится... - А какую музыку играли? - Людмила Зыкина, Муслим Магомаев и другие популярные тогда певцы. У Людмилы Зыкиной почти все песни мы знали наизусть, хотя у нас в Затоне света и радио не было. Еще Майя Кристалинская: «А снег идет», «Нежность», «Давай никогда не ссориться» ... Или вот «Девчонки танцуют на палубе»: «А река бежит, зовёт куда-то, Плывут сибирские девчата Навстречу утренней заре По Ангаре, по Ангаре». ...Потом нашел в интернете эту песню. Есть там такие слова: «Будут новые плыть пароходы, Будут годы друг друга сменять...». Белое безмолвие Увы, но после теплого лета всегда приходит холодная зима. С метелями, морозами. И если в городе, в большом селе жизнь не скажешь, что замирает, то в маленьком хуторке на том, безлюдном берегу Вятки — белое безмолвие, почти по Джеку Лондону. Чем занималась семья бакенщиков, когда навигация заканчивалась, а это с ноября по апрель? Родители были в отпуске без содержания, то есть зарплату им не платили. Отец подрабатывал, где придется, рыбачил, охотился. - И очень много читали, - вспоминает Зинаида Климентьевна. - Родители читали нам вслух. И так и приучили нас читать. Я до сих пор если перед сном несколько страниц не прочитаю, не усну. А однажды мама поехала на курсы, их же переучивали, когда новая техника, новые моторы, фонари новые пошли. И вот она привезла кукольный театр — сделанные из бумаги разные фигурки. Сделала ширму из простыни и показывала нам представления. И, конечно же, в школу ходили, в Шурму. Зимой — пешком, осенью перевозили нас через Вятку на лодке. Приятного мало. Во-первых, далеко. Во-вторых, осенью на берегу ждать, когда лодка придет, холодно. Помню, уже холодно было, я на лодку забираюсь с портфелем, поскользнулась, махнула рукой, выронила портфель, и он у меня уплыл... В общем, нелегко было ходить в школу, и родители решили переехать и купили в Шурме маленький домик. Детством своим довольна Закончив Шурминскую школу, Зинаида Климентьевна уехала учиться в Киров на агронома. А получив профессию, вернулась в Шурму. Работала по специальности в хозяйстве, потом — учителем химии в школе. Муж Александр Васильевич работал в Шурме завмастерскими, потом механизатором. Живут в Шурме, ставшей им обоим второй родиной. - Детством своим я довольна, - завершает свой рассказ Зинаида Климентьевна. - Мы не были оторваны от мира, не считали себя отщепенцами. Мы жили намного интереснее, чем сейчас, уткнувшись в компьютеры живут. С. КОРОСТЕЛЁВ
