«Ликвидаторы». Это не киллеры из боевиков. Это те, кто ликвидировал последствия аварии на Чернобыльской АЭС в 1986-90 гг. Правильно было бы называть их спасателями, но уж так у нас повелось.
Всего в этом деле участвовали 526 тысяч советских граждан, из них более 340 тысяч — военнослужащие. В Кировской области через «зону» прошли 3624 человека. В 1992 году в Костине под Кировом был открыт мемориал в их честь, имена всех кировчан-ликвидаторов ЧАЭС навечно высечены на стелах. В Русском Туреке было шестеро участников ликвидации этой страшной аварии. Сегодня в живых осталось двое: Александр Васильевич Напольских и Владимир Иванович Бабинцев. «Мы знали, куда нас призывают» Оба они попали в число военных ликвидаторов, хотя в 1986 году это были уже мирные люди. Владимир Иванович срочную службу прошёл в танковых войсках и давно работал на хлебоприёмном пункте. Александр Васильевич по военно-учётной специальности был военным строителем, работал в лесхозе техником-лесоводом. А.В. Напольских был призван из запаса 27 декабря 1986 года и находился в Чернобыле до 19 мая 1987 года. Его партию сначала отправили в Североуральск, оттуда самолётом — в Белую Церковь под Киевом. Автобусами — в посёлок Зелёный Мыс, в 30 километрах от зоны. Это был изначально посёлок для работников АЭС. К началу 1987 года рядом вырос военный городок.
А.В. Напольских
- Мы жили в щитовых казармах, - рассказывает он. - В казармах было тепло. А вот столовая — просто навес во дворе. Ехали на Украину, думали, там курортный климат. Прибыли — минус двадцать, воздух сырой, нас в бушлатах до костей пробирало. Питались на морозце, за сколоченными из досок столами на 10 человек. Я взял с собой из дома деревянную ложку. И сломал её, пытаясь за столом отковырнуть кусок масла. Ели из котелков. Гражданских служащих у нас не было, мыли посуду сами. Возле столовой на костре нагревали воду в котле. Черпали её и мыли свои котелки и ложки. Кто замешкается — тому чистой воды не хватало, в котле был уже суп с компотом... Готовили сами солдаты, в основном всё из консервов. В Чернобыль мы ездили автобусами, на смены. Вахта — две недели, и две недели отдыха. В городе под столовую переоборудовали здание станции технического обслуживания, там были отличные обеды и ужины. Правда, мясо было частично из зоны. У нас по окончании службы проверяли желудки, немного радиации всё-таки мы через пищу получили. Но доза была мизерная, не опасная. Владимир Иванович был призван 3 января 1990 года и был на АЭС только до 13 апреля. - Нас призывали как запасников на «переподготовку», «на сборы», - вспоминает он. - Но мы прекрасно знали, куда поедем. Никто о смерти не думал. Четыре года с аварии прошло, мы думали, там уже всё хорошо. Приехали в зону — спокойно работали. Так уж мы были воспитаны.
В.И. Бабинцев
В.И. Бабинцев попал на АЭС тоже через Урал, из Златоуста. Там собирали партию. Ночью сели в вагоны, ночью вышли из них. Жили в палаточном городке. Палатка на 30 человек, нары в два яруса. В палатке — печь, котёл на дровах (дрова бывали даже из зоны). Тепло. За дровами сами в лес ездили. Кровати «фонили», но в пределах безопасной нормы. - Меня хотели назначить на кухню поваром. Я тогда лагерь бы не покидал и на АЭС бы не ездил, но я отказался, - говорит Владимир Иванович. - Возили нас до зоны на автобусе, а там мы пересаживались в «Уралы». Эти грузовики зону уже не покидали. Вход на зону был свободный, а на территорию ЧАЭС — только по пропускам. Кормили нас очень хорошо. Каждый раз выдавали сто граммов, но не «наркомовских». Спиртное «от радиации» не давали, это сказки. Алкоголь нуклеотиды из организма не выводит. Нам давали шоколад. Либо в плитках, либо конфетами. И простую воду мы не пили. Только минералка типа «Ессентуков», много минералки. ЧАЭС работала и строилась Александр Васильевич, как специалист, был назначен в Управление строительства (УС) ЧАЭС. Это десятки организаций, в общем-то гражданские объекты. Он был инженером по технике безопасности. Проводил в том числе вводные инструктажи. Но в кабинете не сидел: - Мне руководитель сразу сказал: о качестве моей работы буду судить по количеству составленных на месте актов. Я все щели осмотрел, многие объекты объехал. Четвёртый энергоблок был уже в саркофаге. Облако от взрыва унесло на север. И севернее станции стоял «рыжий лес». Это погиб от радиации сосняк. Его в конечном итоге снесли бульдозерами и захоронили. Оставили одну сосну. Она похожа на крест — мощные нижние сучья параллельны земле. В войну немцы вешали на этих сучьях партизан. Это мемориальное дерево, тоже мёртвое. - Весной ездили по ночам домой, - рассказывает А.В. Напольских, - мимо хуторов и деревень в зоне. Темно, но кое-где огоньки горят, окна светятся. Местные знали тропы в зону отчуждения, бывали в своих домах. Говорят, даже рыбу в водохранилище вылавливали. В целом же в зоне не было ужасов из «Пикника на обочине» Стругацких и его экранизации - «Сталкера» Тарковского. - Радиации не чувствовалось, - вспоминает Александр Васильевич. - Только пахло на территории АЭС озоном, как после грозы. Всё-таки воздух был слегка ионизирован. Но вокруг — много людей. Кроме четвёртого энергоблока, ничего не было разрушено. И на территории поддерживался порядок: деревья, клумбы... Сильной радиации на территории самой АЭС не было, унесло на север. Первый, второй и третий энергоблоки действовали, давали электроэнергию. Мало того, строились ещё два энергоблока. Закрывать ЧАЭС не планировалось. (Пятый и шестой блоки так и не были достроены. Первый-третий постепенно выводились из эксплуатации уже в незалежной Украине. Окончательно ЧАЭС закрыли 12 декабря 2000 года.) - Через меня в том числе шёл приём гражданских на работу, - говорит наш инженер. - Было много желающих, даже женщин (бухгалтерами, к примеру, они и работали). О своём патриотизме никто не распинался. Хорошо платили. И эти люди знали, на что шли, и не боялись: ужас перед радиацией — от непонимания её свойств. И это не были рвачи, не ради одних денег шли на ЧАЭС. Шли туда, где было трудно, и потом гордились этим. Чем занимались в УС ЧАЭС? Очень многим. Шло строительство, ремонты. Последний месяц А.В. Напольских попал в группу геодезистов, по своему узкому профилю. Шесть человек жили в самом Чернобыле. - Город эвакуирован, - вспоминает он. - Но в пятиэтажках — все удобства, душ. Дворы заросли сорняками, входы в подъезды заросли. Однако, мы не одни там жили, жили в городе и другие специалисты. Излучение было уже слабым, не опасным. Геодезисты размечали места под могильники. Ставили, просто говоря, колышки. Ряды траншей, 100 метров на 30 метров и глубиной более пяти метров. Туда свозили грунт и другие отходы, сверху насыпали песок. Строились подъездные железнодорожные и автомобильные пути к строящимся блокам. Там тоже участвовали в деле геодезисты. Жизнь со счётчиком на груди Рота Владимира Ивановича занималась дезактивацией территории ЧАЭС. Работали тоже вахтами. Работали энергоблоки, пятиэтажное здание со специалистами не закрывалось. Сотни людей приходили на станцию, как и до аварии, - на свои рабочие места. Их и делали безопасными дезактиваторы. Мыли, выскребали, даже грунт в клумбах заменили, чтобы снова высадить цветы. В.И. Бабинцев работал в основном в химцехе. Собственно, это были очистные сооружения ЧАЭС. Каждый раз впереди солдат выступали офицеры-дозиметристы. Они «прозванивали» место для работы. Выявляли пятна с опасным уровнем излучения. Это в основном места, куда упали осколки взорвавшегося энергоблока. Указывали их солдатам. Смена в химцехе продолжалась два часа. Для ЧАЭС — довольно долго. На четвёртом энергоблоке работали 30-40 минут. На крыше третьего энергоблока, куда ухнули осколки четвёртого — 1-2 минуты: шлак был крайне заражён радиацией. В третий блок на второй этаж вёл стометровый коридор над землёй. Однажды В.И. Бабинцев туда попал. На входе и на выходе — автоматчики. Заходишь — всё с себя снимаешь, вплоть до белья. Надеваешь белые одежды, конечно, респираторы (их вообще не снимали на территории). Словно ангелы без крыльев работали там дезактиваторы. Потом — душ, а белые одежды уничтожаются. Под четвёртый блок уходили железнодорожные пути. Там и после взрыва работали вот такие люди в белых одеждах. Выскребали стены. Весь тот мусор был захоронен. Ликвидаторы облицовывали курган поражённого грунта железобетонными блоками и засыпали щебнем (его на носилках втаскивали наверх и ссыпали). Дозиметры были у каждого. В конце смены снимали показания. Доза суммировалась. Посылали на ЧАЭС на полгода. Но В.И. Бабинцев был там гораздо меньше, потому что получил свою дозу раньше этого срока. Не так страшен бэр, как его малюют Дозу облучения считали в бэрах (биологический эквивалент рентгена). Как пояснил Александр Васильевич, 600 бэр — это смерть сразу. Больше 100 бэр — лучевая болезнь. После 75 бэр — изменения в крови. Когда он там работал, предельной допустимой дозой считали 25 бэр. Он набрал 11 бэр. Владимир Иванович был на ЧАЭС позднее. Тогда порогом были 5 бэр. Он их быстро получил и уехал домой. - Радиацию мы не чувствовали, - говорят спасатели. - Но всё-таки её воздействие у некоторых из наших товарищей проявлялось. Мы прошли три тщательных медосмотра: при призыве, в части и на ЧАЭС. Все мы были вроде как абсолютно здоровы. Но у некоторых из нас скакало давление, начинались проблемы с сердцем. Бывало, у людей на 4-м блоке кровь из носа шла. Таких демобилизовывали. - Радиофобия — это не у нас, - говорят ликвидаторы. — Это от глупости. А мы вообще до сих пор здоровые люди. А.В. Напольских вышел на пенсию по чернобыльской льготе в 50 лет, В.И. Бабинцев — в 55 лет (и ещё работал). Владимир Иванович в 2008 году был награждён медалью «За спасение погибавших», Александр Васильевич в 2020 году — медалью «За заслуги перед Отечеством» 2-й степени. Есть и знак ликвидатора последствий аварии, и памятная медаль к 25-летию трагедии на ЧАЭС. - Инвалидами нас не признавали, - говорит Владимир Иванович. - Да здоров я. Голова иногда болит, так ведь уже возраст. В 1994 году у меня дочь родилась, совершенно здоровая. О радиации просто много лишнего воображают. - Мне уже 77 лет, а я страстный охотник, - говорит Александр Васильевич. - С 1980 года с ружьём зайцев гоняю. Ходовая охота — это здорово. Зимой на лыжах целый день по рыхлому снегу, семь потов сходит, а какое удовольствие! На тетерева иногда беру путёвку, но без толку. У меня пёс гончак, он всю птицу заранее распугает. Летом — с лодкой и спиннингом. Раньше на Немду ходил, но там всё заросло. Теперь ловлю щук на озере Кугуерь. Конечно, первые годы давление у меня падало, голова кружилась, но со временем всё прошло. Конечно, многие ликвидаторы уже ушли из жизни. Но ведь это кто как жил... Считают ли они себя героями? Нет. «Ходили, как на работу», - говорят они. Это под бэрами! Но уж такие люди населяли в ту эпоху нашу страну... А. ИКОННИКОВ
Источник: «КИРОВСКАЯ ИСКРА» № 17. 25 апреля 2026 г.
